Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

(no subject)

«Пока в государстве не будут царствовать философы либо так называемые нынешние цари и владыки не станут благородно и основательно философствовать и это не сольётся воедино — государственная власть и философия, государствам не избавиться от зол» — Платон.

Идеалиста из Афин не назовёшь иначе, как наивным мечтателем — в его государстве будущего власть принадлежит жрецам-философам, которые познают не мнения, а бытие и истину, им помогают воины-стражи, охраняя государство и общественный порядок, трудящиеся заняты ремёслами и земледелием — буколика, не иначе.
Думается мне — ученику Сократа и в страшном сне не привиделась бы сегодняшняя реальность: воины-стражи служат отнюдь не жрецам-философам, а ростовщикам — жрецам Маммоны, утопистом был Платон, хотя: «Утопия? Но если в мире она отсутствует, на такую карту мира не стоит и смотреть, потому что не увидим той земли, куда всё время стремится человечество» — Оскар Уайльд.

Куда более прозорливым оказался Олдос Хаксли, в 1932 году изобразивший государство будущего исходя из опыта поколений: манипулирование сознанием человечков — обязательное для всех потребление творящих иллюзии наркотиков, ссылка тех, с кем наркота не справляется, на далёкие острова. Мир, где запрещён Шекспир, но в изобилии ширпотреб, а вместо истинны — благополучие и удобства. Благополучие обезличенных «нумеров», удобства — в «аквариумах», сообразно рефлексам отдельных каст, по ранжиру.
Казуист Хаксли озаглавил свой опус, позаимствовав строку у Миранды (Шекспир. «Буря»): «Сколько вижу я красивых созданий! Как прекрасен род людской… О дивный новый мир, где обитают такие люди»…

Шекспир написал «Бурю» в 1609 — относительно спокойный период в истории Британии: король Яков, усмирив, в конце концов, шотландских горцев, вяло тягался с парламентом (казну делили), попутно приторговывал титулами (потому сегодня в кого не плюнь на Островах – барон, либо баронесса), судьбоносная Тридцатилетняя война ещё не разразилась, пока ещё не появился на свет божий великолепный Свифт, обозвавший Британию Лапутой (проститутка с испанского), Пфальц-Брауншвейги возились со своими занюханными курфюрстериями, не помышляя о «великом» престоле, и наконец — Натан Ротшильд покамест не открыл в «Большом дымоходе» меняльную лавку — так что, мог себе позволить стадфордский грамматик вложить в уста красавицы восторженные речи.
Хотя, великому барду нельзя отказать в наблюдательности, суть быдла он нюхом чуял: всё в той же «Буре» — Калибан: «Здоров ли ты, мой светлый повелитель? Позволь мне полизать тебе сапог. Ты станешь тут, на острове, владыкой, а я — твоим рабом»...

451 градус по Фаренгейту. 2021 год…

“Попытка  оправдать Шекспира тем, что якобы он жил в эпоху, когда ненависть была обычным делом, посылает детям мессидж, что литературные достоинства важнее риторики ненависти…” — Падма Венкатраман (популярная детская писательница, США). Эта самая Падма за компанию с прочими идеологами «критической теории» (critical theory —  течение, критикующее общество и культуру, опираясь на растущую межтрансдисциплинарность (?) и рефлексивную политизацию (?) как научные феномены современности…) требует отмены ВСЕХ классических текстов от Гомера и до Скотта Фицджеральда, мотивация — современный подросток не должен находиться под влиянием писанины, в которой нормой являются расизм, сексизм, эйблизм (от able — тип дискриминации, при котором трудоспособные люди рассматриваются как нормальные и превосходящие людей с инвалидностью), антисемитизм и прочие формы ненависти. То, что эта «писанина» является краеугольным камнем в фундаменте, на котором зиждется человечество, реформистку нисколько не заботит.

 
Collapse )

P.P.S. Что за душу трогает — небезызвестный ЛитРес подсуетился: дабы наши детишки не остались обделёнными новейшими веяниями, выложил на свои «полки» все шедевры умницы Padma Venkatraman (When Viji and her sister, Rukku, whose developmental disability makes her overly trusting and vulnerable to the perils of the world…)

(no subject)

... Покойник ткнул пальцем Суворову в пектус:
- Что я вижу? Неужто Могендовид?
- Господь с тобой, это «Андрея Первозванного», я в библиотеку бегал смотреть. Просто два луча отвалились.
Рыжий оглядел уже восстановленных:
- Да, Грузик, Роден может почивать спокойно - монументалист из тебя, как с моего хрена - пончик. А это что за акроцефал?
- Котовский.
- На фаллический символ смахивает твой Котовский, если уши убрать...

Полностью здесь:
http://www.southstar.ru/ind.php?c=print&id=1340&fbclid=IwAR3pEr9IfAxeZSmDdBcJTwDqvI005mtVs9T_gFDHJ1Dm74cexCVmjZeUi28#.X4ygW67Dy01

ОДИНОКИЙ БЕГУН

                                                                     Значит нужные книги ты в детстве читал.
                                                                                                                              В. Высоцкий


«Брайн стоял в мелкой воде прудка, не принимая участия в общей кутерьме. Рассеянный взгляд его голубых глаз остановился на широкой излучине Трента, но река, как видно, не целиком захватила его внимание: он крепко стиснул в кулаке губную гармонику, чтоб двинуть ею как следует, если кто из ребятишек, оголтело носившихся вокруг, толкнёт его, нечаянно или нарочно, и он шлёпнется в мутную от песка воду» — осмыслив прочитанное я ещё раз глянул на обложку: «Ключ от двери». Алан Силлитоу…              

 
Collapse )

(no subject)

«В конце ноября, в оттепель, часов в девять утра, поезд Петербургско-Варшавской железной дороги на всех парах подходил к Петербургу. БЫЛО так сыро и туманно, что насилу рассвело; в десяти шагах, вправо и влево от дороги, трудно БЫЛО разглядеть хоть что-нибудь из окон вагона. Из пассажиров БЫЛИ и возвращавшиеся из-за границы; но более БЫЛИ наполнены отделения для третьего класса, и всё людом мелким и деловым, не из очень далека. Все, как водится, устали, у всех отяжелели за ночь глаза, все назяблись, все лица БЫЛИ бледно-желтые, под цвет тумана…»

Узнали? — верно, начальные строки «Мышкиниады», романа бесспорно эпохального, задавшего тон последующему обильному потоку экзистенциалистской литературы: от «Идиота» до «Тошноты» — полшага. Жулик Фрейд свою «теорию», чуток закамуфлировав, целиком попёр  у автора «Великого пятикнижия»…  и надо же, такой конфуз имеет место — в первом же абзаце великого романа на шести строках аж пять раз повторён нелепый глагол-связка: до того режет слух, что и не сразу улавливаешь смысл прочитанного.
Так в чём же дело? — тем более что далее авторский слог принимает оборот дивный во всех отношениях и так длится цельных тринадцать страниц, как вдруг — будто бы серпом по причиндалам: «В последнем отношении с ним приключилось ДАЖЕ несколько забавных анекдотов; но генерал никогда не унывал, ДАЖЕ и при самых забавных анекдотах; к тому же и везло ему, ДАЖЕ в картах, а он играл по чрезвычайно большой и ДАЖЕ с намерением не только не хотел скрывать эту свою маленькую будто бы слабость к картишкам, так существенно и во многих случаях ему пригождавшуюся, но и выставлял ее…» — страх вселенский, иначе и не скажешь…

Обвинить Достоевского в писательском неумении способен лишь невежда полнейший; списать подобные заикания на кратковременные помутнения умственные — мракобесие как раз таки фрейдистского толка, — остаётся лишь поспрошать самого автора от чего такое возможно.
 Спрашиваем, и немедленно же получаем ответ
: «… мне всегда приятнее было обдумывать мои сочинения и мечтать, как они у меня напишутся, чем в самом деле писать их, и, право, это было не от лености. Отчего же?» — да от предчувствия неизбежной после написания, скучнейшей, тошноту вызывающей, необходимости авторской правки, от чего же ещё, —  вот и халтурил порой зачинатель русского Персонализма: шутка ли — один только «Идиот» на три десятка Авторских листов тянет, а ведь это малая часть  им задуманного и осуществлённого…

(no subject)

22 (09) января 1908 года РУССКОЕ СЛОВО
Анкета
Французский журнал «La Revue» задумал и привел в исполнение интересную анкету на тему: «Как и что пьют французские писатели?» Одна из петербургских газет, вдохновившись этим примером, произвела подобную же анкету среди русских писателей. И в результате получился вывод, что ни французские, ни русские писатели и в рот хмельного не берут, а только и мечтают о чистой ключевой воде. Не знаем насколько это верно относительно французских писателей, но относительно русских мы решили проверить анкету по способу audiatur et altera pars. Так как в данном случае altera pars являются буфетчики посещаемых русскими писателями ресторанов, то мы и очутились первым долгом у буфетчика литературного ресторан «Вена»
- Скажите, пожалуйста, что пьют русские писатели?
- Русские писатели пьют преимущественно очищенную, но не брезгуют и пивом, которое спрашивают всегда бокалами. Когда средства позволяют русские писатели охотно требуют и коньяку, предпочитая хорошим, но дорогим маркам плохие, но зато дешевые; вина русские писатели пьют редко, - только когда их угощают, - что же касается ликеров то склонности к ним не чувствуют предпочитая повторить коньяк, чем перейти на ликер.
В отношении закуски русские писатели требуют преимущественно той закуски, которой за наименьшую цену полагается наибольшее количество. Многие пьют совершенно не закусывая или совершают обряд ерша заключающийся в том, что каждую рюмочку водки заглатывают глотком пива. Минеральную воду русские писатели не пьют, но квасу требуют и притом со льдом.
- А как пьют русские писатели?
- В кредит-с, хотя некоторые пьют и на наличные или в рассрочку платежа. Иногда русские писатели оставляют заложника и затем его выкупают. В отношении, так-сказать, емкости русские писатели идут непосредственно за купцами, причем и рюмки среднего размера - поменее купеческого и поболее общегражданского - называют у нас писательскими. Некоторые русские писатели пьют до положения риз, но большая часть русских писателей отличается хорошей закалкой и ума не пропивает. Напившись, русские писатели или целуются, или ругаются, а некоторые произносят речи на тему об искусстве или рассказывают про авансы, которые они получили и пропили, или собираются получить и пропить. Замечено, между прочим, что суммы этих авансов русские писатели по большей части значительно преувеличивают.
В «Капернауме»
- Скажите, пожалуйста, что и как пьют русские писатели?
-Водку-с. Закуску спрашивают мало. Бывают, которые начинают прямо с пива.
- А вина?
- Не уважают-с. Старые писатели – те действительно, требовали винца и толк понимали, а у нынешних кроме водки никакой продукт не идет.
- И много пьют?
- Пьют зло-с. Злее писателя один только мастеровой пьет-с.
У Федорова
- Русский писатель больше у стойки пьет, а на закуску выбирает бутерброд из пятачковых. Некоторые беллетристы припускают в водку пиконцу. Репортеры - те всегда требуют, чтобы пирожки были как огонь горячие, потому что они с морозу и на ходу. Когда писатели с актерами соединяются, мы их за круглый стол сажаем, а то уж очень руками размахивают.
У Кюба
Русские писатели совершенно не спрашивают шампанского, хотя есть группа писателей, которые ничего кроме шампанского не спрашивают даже к раннему завтраку. Ликеры русские писатели спрашивают по большей части такие, каких не существует вовсе. Русские писатели не дегустируют, а пьют залпом, На чай дают щедрее нефтяников, и разве только кораблестроительные инженеры дают на чай щедрее русских писателей.
В театральном клубе
- Ох, русские писатели, эх, русские писатели... Чего только не пьет русский писатель! Вот разве джину не пьет еще и пель-элю не спрашивает. Но и до этого дойдет! Все пьет русский писатель, здорово пьет русский писатель, большой кредит нужен русскому писателю, ибо много может вместить русский писатель.
- А пьют ли русские драматурги?
– И курица пьет, как же не пить русскому драматургу? Но драматург на четвертом месте по емкости. В первую голову идет по емкости публицист, за ним беллетрист, после поэт, а затем уж драматург.
Таковы результаты нашей беспристрастной анкеты. Выводы сумеет сделать сам читатель.

(no subject)

Жил в прошлом веке человек, звали его Станислав, был он очень умён, вот и писал хорошие книжки, такие нынче не пишут, эрудиции сегодняшним писакам для того не хватает.
Творил он в шестидесятых годах, тогда крайне популярна была на земных просторах научная фантастика (science fiction), множество именитых авторов старалось, всё забугорных (у нас жанр был в загоне, его серость Миша Суслов боялся фантастики как чумы, Стругацким к читателям приходилось пробиваться через периферийную периодику),  но Станислав на научность своих писаний не очень-то напирал: или сатира, причём весьма злая, или фантастика социально-философская.

Collapse )Collapse )

Земляки

Семён Николаевич Джапаридзе – полицмейстер Таганрога: околоточным надзирателям мною неоднократно были высказываемы мои взгляды на службу, но, к сожалению, не всеми усвоены. Околоточные надзиратели должны быть образцом дисциплины, вежливости, приличия, порядочности, в законных требованиях – стойки. Мне нужны такие подчиненные и только они могут поддержать престиж полиции, служа примером городовым, ближайшими начальниками которых они являются. Кто из околоточных надзирателей не в состоянии выполнить мои взгляды на службу, предлагаю самим увольняться, а не вынуждать меня к карательным мерам. Нечего носить мундир, когда не можешь держать себя с достоинством и не имеешь призвания к полицейской службе. Это нечестно.

А однажды кто-то спросил Джапаридзе о книгах Карла Маркса – почему их легально издают и дозволяют читать? На что Семён Николаевич ответил: «Пустое! Дурак там всё равно ничего не поймёт, а умный и читать не станет...»

Перо нашло мозоль… к покою нет возврата:

Перевод сохранившегося наследия (18 трагедий) Еврипида с приложенным академическим корпусом комментариев. Переводы из Горация, Вакхилида, Гете, Гейне, Бодлера, Верлена, Рембо, Анри Ренье, Сюлли-Прюдома, Лонгфелло, Малларме, Тристана Корбьера, Франсиса Жамма, Мистраля, Леконт-Де-Лиля…
Дополнил Еврипида, сочинив в его манере и на сюжеты утерянных его трагедий четыре пьесы, в том числе не сходившую с театральных подмостков вакхическую драму «Фамира-кифаред».

На протяжении всего творческого пути сонм литературоведческих и критических статей, научных рецензий. Четыре прижизненных, как нынче выражаются — «культовых» поэтических сборника, без которых «не было бы» ни Пастернака, ни Ахматовой, не Георгия Иванова — тридцать лет упорного, каторжного труда, и всё это без отрыва от педагогической деятельности, в частности — обучения школяров древним языкам и русской словесности, и одновременного руководства рядом прославленных учебных заведений… — Иннокентий Фёдорович Анненский: одна короткая жизнь и титаническое, по сей день недооценённое наследие.

Какой тяжелый, темный бред!
Как эти выси мутно-лунны!
Касаться скрипки столько лет
И не узнать при свете струны!..

***
Вот уже четверть века по самые брыли погрузившаяся в болото обскурантизма ельцино-путинская шушера с примкнувшими смотрящими от окрестных новообразований клятвенно заверяют: «Днями определимся, предоставим в лучшем виде Национальную идею, неубиваемую, верную, на века…» — Иннокентий Фёдорович, опираясь на опыт предыдущих поколений и следуя завету великого Петра сделал это ещё 118 лет назад:


Речь, произнесенная в царскосельской гимназии 2 июля 1899 г

Говоря здесь от лица ваших наставников, я не могу не сознаться, что и мои чувствования в настоящую минуту смутны. Я радуюсь вашим успехам, горжусь новым результатом труда моих сотоварищей и вместе с тем испытываю некоторый страх, выпуская вас из-под опеки.
Откуда этот страх? Я боюсь не за то, что вы мало знаете и недостаточно приучены к труду. Я вполне уверен, что вы будете дорожить тем правом продолжать свое образование, которое сегодня за вами укрепляется: недаром же вы столько работали для получения этого права, недаром столько трудились, недаром, наконец, вы уносите отсюда часть нервной и мозговой силы которую ваши наставники вложили в трудное, медленное и ответственное дело вашего развития.
Может быть, некоторые из вас выбрали свою будущую специальность ощупью и потеряют годы на исправление ошибки, - этого я тоже для вас не боюсь, потому что ошибка случайная и поправимая не есть еще зло.
Я боюсь, что прервется та нравственная работа над самопознанием и самоопределением, которая началась для вас, по крайней мере, для многих из вас, в гимназии под влиянием великих книг классического мира. Мы старались вложить в ваши сердца только зерна самоопределения и будем счастливы, если в вашей дальнейшей жизни совершится их произрастание. Признаками этого серьезного процесса должна быть осторожность ваших суждений, желание властвовать не над другими, а над самим собой, контроль над собственным душевным миром, причем вы должны чуждаться решительных, категорических и безоглядных определений.
Желаю еще раз и от всего сердца, чтобы каждый из вас нашел в жизни любимый, захватывающий его труд, не оставлял при этом никогда работы над самопроверкою и самосовершенствованием на почве высших духовных стремлений…

СЛУЖИЛ ГАВРИЛА СТИХОПЛЁТОМ

плачевно позорище яблочка цела,
бессилье его велико
[харибда и сцилла — харизма и сцена] —
поэта, смотрящего мимо прицела,
пуляющего в молоко…

…не сморгните без шума и пыли
[зацените – иными словами]
маякните – пока не уплыли
тормозните – пока еще с вами…

***

Collapse )