March 7th, 2021

(no subject)

«Пока в государстве не будут царствовать философы либо так называемые нынешние цари и владыки не станут благородно и основательно философствовать и это не сольётся воедино — государственная власть и философия, государствам не избавиться от зол» — Платон.

Идеалиста из Афин не назовёшь иначе, как наивным мечтателем — в его государстве будущего власть принадлежит жрецам-философам, которые познают не мнения, а бытие и истину, им помогают воины-стражи, охраняя государство и общественный порядок, трудящиеся заняты ремёслами и земледелием — буколика, не иначе.
Думается мне — ученику Сократа и в страшном сне не привиделась бы сегодняшняя реальность: воины-стражи служат отнюдь не жрецам-философам, а ростовщикам — жрецам Маммоны, утопистом был Платон, хотя: «Утопия? Но если в мире она отсутствует, на такую карту мира не стоит и смотреть, потому что не увидим той земли, куда всё время стремится человечество» — Оскар Уайльд.

Куда более прозорливым оказался Олдос Хаксли, в 1932 году изобразивший государство будущего исходя из опыта поколений: манипулирование сознанием человечков — обязательное для всех потребление творящих иллюзии наркотиков, ссылка тех, с кем наркота не справляется, на далёкие острова. Мир, где запрещён Шекспир, но в изобилии ширпотреб, а вместо истинны — благополучие и удобства. Благополучие обезличенных «нумеров», удобства — в «аквариумах», сообразно рефлексам отдельных каст, по ранжиру.
Казуист Хаксли озаглавил свой опус, позаимствовав строку у Миранды (Шекспир. «Буря»): «Сколько вижу я красивых созданий! Как прекрасен род людской… О дивный новый мир, где обитают такие люди»…

Шекспир написал «Бурю» в 1609 — относительно спокойный период в истории Британии: король Яков, усмирив, в конце концов, шотландских горцев, вяло тягался с парламентом (казну делили), попутно приторговывал титулами (потому сегодня в кого не плюнь на Островах – барон, либо баронесса), судьбоносная Тридцатилетняя война ещё не разразилась, пока ещё не появился на свет божий великолепный Свифт, обозвавший Британию Лапутой (проститутка с испанского), Пфальц-Брауншвейги возились со своими занюханными курфюрстериями, не помышляя о «великом» престоле, и наконец — Натан Ротшильд покамест не открыл в «Большом дымоходе» меняльную лавку — так что, мог себе позволить стадфордский грамматик вложить в уста красавицы восторженные речи.
Хотя, великому барду нельзя отказать в наблюдательности, суть быдла он нюхом чуял: всё в той же «Буре» — Калибан: «Здоров ли ты, мой светлый повелитель? Позволь мне полизать тебе сапог. Ты станешь тут, на острове, владыкой, а я — твоим рабом»...